Мэтт нахмурился. Ему вспомнилось третье правило Хейли: уважать взгляды друг друга и считаться с тем, что они разные. Его кольнула совесть: он согласился помочь Хейли, но, наверное, с ее точки зрения, до сих пор не очень хорошо справляется с задачей. Ради Хейли, да и ради самого себя, он должен исправиться. Возможно, изучать гавайский — не такая уж плохая идея, например, это отвлечет его от более опасных мыслей.

— Всего двенадцать? Правда? — Мэтт потянулся за книжкой. — Дай-ка я взгляну.

Хейли явно удивилась, но все-таки отдала ему словарь.

— Ты же меня знаешь, — не удержавшись, пошутил Мэтт, — я обожаю учиться.

— Ну да, — с некоторым недоверием пробормотала Хейли.

Даже не взглянув в книгу, Мэтт произнес:

— Алоха. Вот видишь, я уже говорю по-гавайски.

Хейли вздохнула:

— Мэтт, ты неисправим. Спасибо за помощь.

На этой саркастической ноте она потянулась за книгой, но Мэтт не спешил ее возвращать.

— Махало.

— Что?

— Махало. — Мэтт улыбнулся. — Это значит спасибо.

Неожиданно Хейли тоже улыбнулась:

— Махало.

Внутри у Мэтта что-то шевельнулось — нечто непривычное, но вместе с тем знакомое, что-то, что он не хотел анализировать. Он напомнил себе о том, чем занимался, и перевернул несколько страниц.

— Холо холо. Хорошее выражение, означает развлекаться и веселиться. Мы с тобой будем много холо холо, правда?

— Холо холо, — тихо повторила Хейли.

В ее голосе слышалась неуверенность, как будто она сомневалась в серьезности Мэтта, но во взгляде светилась надежда на то, что он все-таки серьезен. Мэтт почувствовал гордость за самого себя. Он внезапно понял, что доставлять Хейли удовольствие может быть почти так же приятно, как поддразнивать ее.

Остаток утра они провели, заучивая гавайские слова и выражения. После ленча в самолете показывали фильм.