Артур поднимается, как только мы входим в гостиную. Пока он расспрашивает нас о том, куда мы пропали, я его хорошенечко рассматриваю. Он красив, какой-то восточной красотой. Невысокий, коренастый, лицо загорелое и смуглое, черты правильные. Волосы темные, глаза карие. Сам он плотный и холеный мужчина. Одет, просто и со вкусом, вся одежда свежая, чистая. Я бы сказала, про такого, что он похож на Жигало. И только  его руки, с дорогими перстнями указывают в нем хозяина жизни. Потом он не принужденно болтает с нами и, я уже не замечаю в его разговоре тех замедлений речи, что слышала у него за рулем. Протрезвел. Ну, и, слава богу, решаю я.   Потом Артур все-таки выясняет, что мы просто плутали и нигде не лазили. О подвале я благоразумно промолчала.

 Он успокаивается, а потом заявляет, что все, что нами отобрано и понравилось из вещей, мы можем забрать с собой. Это от него нам подарок. Подарок, за что? Напрямую спрашиваю я. Он спокойно выдерживает мой взгляд и заявляет, что мы ему очень понравились и эти наряды он нам просто дарит. Я ему начинаю возражать, а он не слушает и опять на вьетнамском, говорит что-то гортанно и громко. Не успеваем опомниться, как нас уже провожают и сажают в машину, а следом затаскивают два толстых пакета и передают нам.  Артур за рулем и мы снова на улице, крутимся между редкими машинами, бесчисленными мотобайчиками и редкими велосипедистами. Пока мчимся в машине, мы изучаем содержимое толстых пакетов. Оказывается в них платья и купальники, которые мы с ней отобрали. Поднимаю голову и  смотрю на Зоряну. Она пожимает плечами, ну что мол, тут поделаешь? Подарок! И только я одна знаю, как для нее это много значит, такой подарок. Ведь я же вижу, как ей тяжело материально. Дома остались дочка и мать. Она вдова. Мужа своего потеряла совсем недавно. Во время американских бомбардировок Белграда. Он работал журналистом на телевидение, когда туда ракета попала. Тело его и еще нескольких погибших, так и не нашли. Здание не восстанавливали и не разбирали от завалов.