Он отпускал комплименты, которые повергли пожилых дам в смущение — в большей степени от неожиданности.

Он был необычайно любезен и приветлив со всеми.

— Вы многому должны будете меня научить, потому что я долго жил во Франции, — обезоруживающим тоном обратился он к своим гостям. — Поэтому прошу вас говорить мне, что я делаю не правильно, и заверяю, этим вы меня ни в коей мере не обидите, напротив, я буду вам только благодарен.

— Мы постараемся сделать из вас настоящего деревенского джентльмена, — в душевном порыве пообещала одна из родственниц. — Смею надеяться, вы любите верховую езду. Не было еще на свете Моуда, который не владел бы этим искусством в совершенстве.

— Я каждое утро, пока жил в Париже, выезжал в Булонский лес, — ответил Жерве, — но можете мне не доказывать, поскольку я и сам знаю, это не то же самое, что скачки по нашим английским лугам.

Все рассмеялись, и Хариза подумала, что ему не откажешь в уме.

Она видела, как он умело манипулирует чувствами присутствующих.

Опять же ему хватило сообразительности сразу по приезде попросить у мистера Темплтона совета.

Жерве сидел во главе стола в кресле, которое поразительно напоминало трон.

Его украшало резное изображение герба Моудов, и наследник, сидя в нем, был похож на короля.

Как уже повелось в Обители, угощение было выше всяческих похвал.

Доукинс и лакеи прислуживали гостям с той ненавязчивой сноровкой, что всегда вызывала восхищение у каждого, кому довелось побывать в Обители.

Из напитков подавали шампанское и превосходное белое вино.

Хариза заметила, что отец смотрит на свой бокал с удивлением.

Она подумала, что это вино, по всей вероятности, новый маркиз привез из Франции.

Очевидно, у него большой запас хороших вин.

К концу обеда от застенчивости приглашенных не осталось и следа.

Они смеялись и болтали с необычным воодушевлением.

Больше всего изумляло то, что разговорились даже старейшие члены семейства.