Мимоза не повторила это имя, она просто безучастно посмотрела на француженку.

— А я — Сюзетта. Вы же меня помните? Сюзетта, с которой вы всегда смеялись, Сюзетта, которую вы называли своей правой рукой.

— Сю… зет… та, — медленно произнесла Мимоза, останавливаясь на каждом слоге.

— Это так, — подтвердила француженка, — а вы — Минерва.

Мимоза на мгновение закрыла глаза.

Вошел слуга с подносом с кофе и птифурами.

Сюзетта поднялась, напила кофе и подала Мимозе.

Мимоза неуверенно взяла чашку.

Потом отпила небольшой глоток кофе, чувствуя, что именно этого ей и не хватает после долгой дороги, а Сюзетта тем временем ласково спросила ее:

— Может, вы помните, что с вами произошло после того, как вас украли?

Мимоза отрицательно покачала головой:

— ..Я ничего не могу… вспомнить… ни кто я… ни почему я… оказалась здесь.

— Должно быть, они били вас, — сердито проговорила Сюзетта. — Ах эти злые, нечестивые люди! Если бы только мы могли поймать их. Они понесли бы наказание за свое обращение с вами! Я думаю, мадемуазель, вам следует подняться наверх и уснуть. Уверена, проснувшись, вы вспомните все, что с вами случилось, вспомните, кто вы такая.

Женщине показалось, что Мимоза не поняла ее слов; она помогла девушке подняться со ступа и, поддерживая ее, медленно повела вверх по лестнице.

Они оказались на просторной площадке, а затем в спальне, которую Мимоза сочла красивее всего, что ей приходилось видеть.

Огромная кровать со спинкой в форме серебряной раковины была накрыта кружевным покрывалом, которое одно, должно быть, стоило целое состояние.

Вся мебель была инкрустирована перламутром.

Зеркало на туалетном столике обрамляли фигурки ангелов, окрашенные в нежнейшие цвета.

Сюзетта подала Мимозе изящнейшую ночную рубашку, которую, на ее взгляд, можно было купить лишь в Париже, где ее, должно быть, сшили монахини.