Маркиз был приземистым, жирным, удивительно невзрачным молодым человеком, явно уверенным в важности собственной персоны.

Он разговаривал с девушкой в снисходительной манере, которая вызвала у нее только негодование.

Как она сказала сестре, это приводило ее в ярость.

Танцуя с маркизом, Уинифред заметила, как отец доверительно беседует о чем-то с герцогом.

И по тому, как оба проводили их взглядом, девушка догадалась о предмете разговора.

Она попыталась было объяснить Ричарду Шенсону, что их любовь безнадежна.

Но он только сжал ее в своих объятиях и поцеловал, и слова замерли у нее на губах.

— Я люблю вас! — сказал он. — И я немедленно поговорю с вашим отцом.

— Это будет… бесполезно, — сумела пробормотать леди Уинифред. — Он будет… Он никогда не позволит мне… он не позволит мне выйти замуж за того, у кого нет… титула, за того… и кто, по его мнению, менее знатен, чем он сам…

— Я стану баронетом после смерти отца, — заметил Ричард, — но до этого, наверное, пройдет лет двадцать.

Леди Уинифред посмотрела глазами, полными слез.

— Как же так… Почему это случилось именно с нами? — спросила она прерывающимся голосом.

— Мы нашли друг друга… И это единственное, что имеет для нас значение, — заявил Ричард Шенсон, — но это означает, моя любимая, что вам предстоит проявить смелость и решительность.

Не понимая, леди Уинифред вопросительно взглянула на него.

— Это означает, — спокойно объяснил он, — что нам придется сбежать. Я достану специальную лицензию, а когда мы поженимся, ваш отец ничего уже не сможет сделать.

— Он… он никогда не простит… меня, — прошептала Уинифред.

— Разве это действительно значит для вас так много? — спросил ее Ричард Шенсон.

Ей не надо было отвечать, он и так все понимал.