— И помогло?

— Отчасти. По крайней мере, я вспомнила, для чего ее привязала, — сказала она с кривой усмешкой, которую Кейн нашел опасно неотразимой.

Он не сводил с нее глаз, пока не исчез последний отблеск усмешки, и почти желал, чтобы усмешка никогда не исчезала. Но если она будет так улыбаться, то ему лучше этого не видеть. Проклятие! Легкая горестная усмешка вместе с взъерошенными волосами и мокрой, мятой пижамой придают ей такую опасную уязвимость!.. Такого рода уязвимость, какую он всегда искал в женщинах. Хотя можно ли думать о ней как о женщине? Старая дева, школьная учительница, практичная, бесцветная, рассудительная невеста Чарли.

Боже! ЭТА женщина — и Чарли Уильям Эдвард Бэнкс III? Да она его в гроб вгонит! Даже в детском саду Чарли носил рубашки, застегнутые на все пуговицы. Кейн столько раз таскал для него каштаны из огня, что даже невозможно вспомнить. Чарли после любой драки, не считая той первой, выходил сухим из воды. А Кейн, который был и ростом ниже, и субтильней, неизменно возвращался домой в ссадинах и кровоподтеках, с висевшей лохмотьями одеждой.

А дома его ждала выволочка от матери. Он бы предпочел вступить в еще одну драку, чем попасть на острый, как бритва, язык Салли Смит. Боже, спаси ее нежную душу. Забавно, стоит увидеть старого приятеля, как включается какая-то кнопка и воспоминания идут лавиной.

— Я знаю, Чарлз очень рад, что вы здесь.

Вероятно, рад, Кейн допускал такое… Но в конце концов он может снова пожалеть о своем импульсивном приглашении. Хотя более похоже на то, что это Кейн пожалеет о своем приезде.

— Послушайте, по-моему, я должен позволить вам немножко поспать. Не знаю, что у вас в списке на завтра, но…