Но какое теперь это имеет значение?

— Хороший кофе, — сказала Селма, стараясь придать голосу холодноватую сдержанность.

Адам встал. В его глазах угадывалась едва заметная грусть, но по лицу, как всегда, ничего не прочесть.

— Завтрак на столе, — услышала она его ровный голос. — Круассаны, булочки и фрукты. Я подумал, что тебе этого достаточно.

— Вполне. Но прежде мне надо ополоснуться.

— Не торопись, выпей сначала кофе.

Селма проследила, как он отошел от кровати, легко неся свое тело, как взял газету и, опустившись в кресло, положил ноги на край кровати.

Когда она допила кофе и встала с постели, Адам оторвался от газеты и махнул рукой в сторону стула.

— Твоя чистая одежда там.

— Даже не верится, что я проспала все эти хождения горничных и официантов. Ничего не слышала.

— Ты всегда отличалась хорошим сном, — заметил Адам. — На улице гром и молния, а ты даже не шелохнешься. «Скорая» проносится мимо окон, включив сирену, а ты перевернешься на другой бок и продолжаешь спать.

— Ты говорил, что здоровый сон — доказательство чистой совести.

Он поднял на нее глаза.

— Значит, все осталось по-прежнему?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. — Он сложил газету.

— Что-то заставляет тебя сомневаться в чистоте моей совести? — Кажется, он намеренно заводит ее. Просто зло берет! — На что, собственно, ты намекаешь?

Адам пожал плечами.

— Я давно не видел тебя. Кто знает, может, тебя разыскивает ФБР? Налить тебе еще кофе?

— Мне не нравятся твои умолчания и твои издевки. А кофе я больше пить не буду, пока не приму душ.

С этими словами она схватила со стула свою одежду и прошла в ванную. Что он хотел сказать по поводу ее совести?