В дом начали прибывать гости, и Абигайль, стоя в холле рядом с Хьюго, изобразила на своем лице светскую улыбку. Женщины были одеты в яркие, нарядные вечерние туалеты, мужчины – в строгие, элегантные костюмы. Вскоре дом Клеверли наполнился местной аристократией, и прием по поводу помолвки Абигайль начался.

Сначала подали лососину. К пудингу была клубника и белоснежные взбитые сливки. Затем появился сыр и фрукты.

Праздничного торта и речей не предусматривалось в связи с тем, что свадьба должна была состояться почти вслед за помолвкой. Гостей утешило то обстоятельство, что ожидались танцы.

Хьюго взял за талию свою невесту и заскользил с ней в медленном танго. Гости стали аплодировать.

– Все, кажется, идет очень хорошо. – Хьюго самодовольно улыбнулся.

Абигайль озорно сверкнула глазами.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – сказала она. – Я, может, сейчас наступлю тебе на ногу.

– Ты можешь стать хоть на минуту серьезной? – засмеялся Хьюго.

– Не могу! – со знанием дела ответила Абигайль.

Она уже раз обожглась на этой «серьезности». Когда воспринимаешь все слишком серьезно, то в результате остаешься с разбитым сердцем. Надо легко относиться к жизни, тогда и проблем будет меньше.

Музыка закончилась, и Хьюго отпустил свою невесту.

– Посмотри, твой отец зовет меня, – сказал он Абигайль. – Пойду узнаю, чего он хочет. А ты, дорогая, пообщайся пока с гостями.

Абигайль проводила жениха взглядом и вдруг почувствовала острое одиночество. Она смотрела на нарядные танцующие пары, многие из которых были ей даже не знакомы. У нее вдруг появилось ощущение, что она не имеет никакого отношения к сегодняшнему торжеству. Собственно, Абигайль всегда чувствовала себя посторонней в этом доме, подобно ребенку, прижавшемуся носом к стеклу роскошной витрины магазина.