Ей следовало рассмеяться, но вместо этого она отвела взгляд, вертя в руках ложку.

— Я и в самом деле чувствую себя намного старше.

— Но почему?

Изучая перекошенные отражения, создаваемые светом свечей на противоположной стене, Синди ответила:

— Я самостоятельно работаю уже с пятнадцати лет.

— Обнаружили в себе ранние амбиции?

— Не совсем так, — ответила она. — После автокатастрофы… и смерти матери бабушка решила оставить свое дело и уйти на пенсию, предложив мне заменить ее.

Это означало положить конец учебе в университете, и позже Синди иногда жалела об этом. Но тогда она была настолько еще во власти своих переживаний, что и думать не могла ни об учебе, ни об экзаменах. Поскольку отец работать уже не мог, а все деньги от продажи его магазинчика она отложила для оплаты ухода за ним в доме престарелых, то приходилось думать о том, как заработать на собственное пропитание и более или менее приличный образ жизни.

— Выходит, салон принадлежал твоей бабушке? — догадался Эйнджел.

— Все начиналось с пригородной лавки произведений декоративно-прикладного искусства на окраине Мэриборо, — ответила Синди. — Вышивка, керамика, резьба по дереву, немного картин. После того как я начала вести дела, первые свои мозаики продавала именно там. Лавка выдержала испытание временем, и покупатели приезжали туда даже из соседних городков. — Она сделала паузу, чтобы немного успокоиться, и положила ложку на стол. — Потом бабушка умерла и я стала наследницей ее лавки. Со временем переехала в Брисбен.

— Когда это произошло?

— Почти три года назад.

Сердечный приступ, унесший жизнь бабушки, был очень скоротечным и не заставил пожилую женщину долго мучиться, однако ее смерть оставила в жизни Синди зияющую дыру.

— Да, жизнь — все-таки жестокая штука, — после некоторой паузы проговорил Эйнджел. Понимая, что его собеседнице не хочется продолжать эту тему, он сказал: — Открыть магазин на Уэст-стрит — довольно смелый шаг.