— Тогда зачем он их выигрывает? — резко спросила Идона. — Он наверняка понимает, что выиграть чей-то дом, в котором живут люди, а до них жили их предки, — значит создать невыносимые трудности для тех, кто… вынужден от него зависеть и надеяться на него.

Голос девушки дрожал, и мистер Лоусон тоже испытывал смущение. Стараясь не смотреть на Идону, он сказал:

— Я пришел лишь выполнить свои обязанности. Мне нужно осмотреть все, что здесь есть, и думаю, мне лучше встретиться с вашим управляющим.

Усилием воли Идона заставила себя сдержать слезы и ответила:

— Здесь нет управляющего. После смерти отца я распоряжаюсь домом и имением. Оно небольшое.

— У вас три фермы.

— Они все перешли к фермерам, которые многие годы их арендуют.

— У вас есть деревня.

— Но не все дома в ней наши. Несколько домов и гостиниц платят нам ренту, но она невелика, так как они не слишком доходные — стоят не на главной дороге.

Мистер Лоусон записал. И задал еще вопрос:

— У вас есть лошади в конюшне?

— Шесть. Три кобылы на пастбище, они вскоре должны жеребиться, — ответила Идона.

Мистер Лоусон сделал пометки, указав число отцовских собак, уже очень старых, из которых лишь одна годилась для охоты.

— А теперь займемся домом, мисс Овертон.

Идона вздохнула.

— Неужели даже мебель матери и ее портрет больше не мои?

— Боюсь, именно так.

Идона стиснула руки, чтобы не заплакать. Ее гордость, о которой она, пожалуй, и не подозревала до сего момента, не могла позволить ей этого.

— Но, я полагаю, мои личные вещи принадлежат мне?

Помолчав, мистер Лоусон ответил:

— Я уверен, если вы поговорите с его светлостью, он будет великодушен. Но по закону они принадлежат ему, как и вы сами.

Повисла тишина. Испуганно и удивленно смотрела Идона на мистера Лоусона, словно силилась, но не могла понять смысла услышанного.

После невероятно долгой паузы она сказала голосом, совершенно не похожим на ее собственный: