Идоне хотелось кричать от мысли, что Видение с вульгарным голосом, обвешанное бриллиантами, станет спать в комнате матери!

Потом, взяв себя в руки, совершенно спокойно, несмотря на то, что внутри все дрожало, Идона сказала няне:

— Я думаю, нам ничего не остается, как достойно принять их.

— Да уж, конечно, тебе, мисс Идона, ничего не остается, кроме как постараться быть приятной! — резко сказала няня. — Не хуже моего знаешь, если его светлость выкинет тебя на улицу, тебе некуда будет податься, как и всем нам.

Со вздохом Идона сказала:

— Хорошо, я пойду наверх и переоденусь.

— Я уже подумала об этом и достала одно из последних платьев ее светлости — муслиновое, она его перед смертью надевала. Я знаю, ты не хотела бы трогать ее вещи, но их все равно уже вынесли из комнаты. И потом, его светлость, когда увидит тебя в нем, поймет, что по рождению и воспитанию ты — леди. И что относиться к тебе нужно как к леди.

В голове у Идоны мелькнуло: хорошо, что няня не слышала, как маркиз разговаривал с ней!

Идона и сама понимала, что если она хочет что-то выиграть для себя и, что еще важнее, для людей, зависящих от нее, она должна ясно дать понять ему с самого начала, что она не пустое место.

На какой-то момент мужество изменило ей, и она подумала, что не сможет встретиться с маркизом и самое лучшее — ускакать на Меркурии и не появляться, пока он не уедет.

Потом она вспомнила, что от нее зависит будущее няни и Эдама с женой, стариков в деревне, фермеров, доверившихся ее отцу в надежде, что он позаботится о них, когда они не смогут платить ренту.

Она взяла няню за руку.

— Пойдем, поможешь мне, — сказала она. — Я очень боюсь, няня, и ты совершенно права: мне нужно надеть мамино платье, оно придаст мне силы.

Руки у няни были очень холодные, и Идона поняла: старушка испугана не меньше нее.

Идона вошла к себе в спальню и вдруг подумала, что, возможно, ей осталось здесь спать всего несколько ночей.