— Buenos tardes.

— Hola, Rafael, — ответил Брилев на испанском.

— Девочка? — спросил Эспарза, сонливо моргнув и склонив голову набок.

— Да, — не сразу отозвался полковник. На его исхудавшем теле рубашка висела мешком. Одну руку он держал в кармане брюк, отчего они также казались чрезмерно широкими, как галифе белогвардейского офицера.

— Ты написал, что она родилась 26 мая.

— Да, три дня назад.

— Сальваторе дал ей имя?

— Паула... Мария, — медленно, разделяя два имени, назвал полковник.

— Хорошо, — так же неспешно покивал колумбиец. — Ни о чем не беспокойся. Дочь моего друга — моя дочь.

Юрий Брилев, опустив глаза, сказал:

— Ей нужно материнское молоко...

Рафаэль даже не усмехнулся.

— Ее будут кормить отборным молоком. Нас будет встречать самая здоровая из всех здоровых кормящих матерей Колумбии. Мне пришлось вылететь из Маракайбо, но шасси самолета через пару часов коснутся моей родной земли. Не знаю, сколько мне отпущено богом, но о девочке позаботятся мои преемники. Мы не бросаем своих детей.

И в этот раз колумбиец обошелся без сарказма, не мигая глядя на советского полковника. Брилев возвышался над ним на полголовы, только не он, а Эспарза смотрел на него свысока.

— Ты говорил с Сальваторе? — спросил Рафаэль, надевая головной убор и пряча черные с проседью волосы.

Полковнику не верилось, что он разговаривает с одним из главарей Медельинского наркокартеля. Не манеры Рафаэля Эспарзы, а его одежда, внешность (на его щеках можно было заметить цепочку черных угрей) понуждали видеть в нем борца из Революционных вооруженных сил Колумбии.

Что знал о наркокартеле Брилев? Советский полковник свою осведомленность о Медельинском картеле мог изложить по-военному, в стиле рапорта.