— Она была еще ребенком!

Его губы сложились в торжественную улыбку.

— Она? — промурлыкал он бархатным голосом.

— Так, опять, — начала раздражаться Тори. — Сейчас ты обвинишь меня в том, что я ее безжалостно убила и присвоила имя? — Она сама уже не соображала, что говорит. Он был такой привлекательный, этот Винс... такой сильный... От подобных мужчин женщины просто млеют. Тори, наверное, и сама бы сгорела в огне его опаляющей чувственности, если бы не знала, какой он бесстрастный и холодный. — Ты же видел мои документы!

— Да.

Ему так же, как и адвокату, — ничего не поделаешь — пришлось признать их подлинность.

— Тогда почему ты по-прежнему мне не веришь?

— А действительно почему?

Он шагнул к девушке. Аура его по-мужски напористой чувственности тревожила и смущала Тори. Ей становилось не по себе, когда он находился так близко.

— Может, потому что я чувствую твое возбуждение под этой маской а-ля замороженный огурец. Хотя... на минуту допустим, но только на минуту, что ты не врешь, тогда получается, я тебя волную совсем в другом плане. — Он нехорошо усмехнулся. — Тебя по-прежнему влечет ко мне, да?

Тори пробрал озноб, хотя в доме было тепло, а потом ее вдруг бросило в жар.

— Ну, у тебя и самомнение. Интересно, оно врожденное или ты специально его культивировал? — нарочито отчетливо произнесла она.

У Винса дернулась щека, и Тори испугалась, что сейчас он в буквальном смысле размажет ее по стенке. Его бесило, когда кто-то шел ему наперекор. Но он лишь рассмеялся и сказал:

— Можешь подняться наверх освежиться, а потом мы съездим в город и заберем из гостиницы твой багаж. Затем я покажу поместье — посмотришь на то, что тебе никогда не достанется. Во всяком случае, я сделаю все для этого. Все, что в моих силах. Впрочем, если ты устала...

Ей не хотелось вступать с ним в дальнейшие препирательства.