— Моя сладкая симпатяшка-племянница не имела понятия о морали тогда, десять лет назад... И мне сдается, что с течением времени она вряд ли сподобилась превратиться в высоконравственную особу. Эта твоя маска ледяной неприступности не соответствует выбранной роли, дорогуша.

Странное дело: его усмешка, которая должна была рассердить Тори, разбередила в ней странные чувства. И в голове у нее как будто прозвенел звоночек, предупреждая об опасности.

— Необузданность и горячность той малышки, которую я помню, с годами не могли остыть. Такая исступленная, я бы даже сказал, первобытная страстность не подчиняется времени. Она не подчиняется ничему. Даже ненависти.

Теперь его голос звучал мягко и вкрадчиво. Он провел рукой по ее щеке. Это невинное, казалось бы, прикосновение переполняла обжигающая чувственность. Рука была сильной и властной, кончики пальцев — немного шершавыми... И вот они уже скользнули по ее шее, от подбородка вниз, под воротник блузки. Это было оскорбительно, и в то же время прекрасно... Тори замерла. Казалось, еще немного и ей нечем станет дышать.

Она изо всех сил пыталась бороться с тем извращенным возбуждением, которое будило в ней его небрежное прикосновение. Но сил уже не хватало... Можно сколько угодно твердить себе, что она невосприимчива к обаянию этого привлекательного мужчины — вероломная и утонченная чувственность Винса сметет любое сопротивление. Тори поняла это с неожиданной, ужасающей ясностью.

— Нет. Люди меняются, Винс, — сказала Тори.

Она резко крутанула кресло, больно ударившись коленями о колени Винса, вскочила и пулей вылетела из кабинета. Она не оглядывалась, но ей и не надо было оглядываться. Она и так знала, что ее провожает насмешливо-торжествующий взгляд серых глаз.

На следующее утро Эллен пригласила Тори покататься верхом. Девушка с радостью приняла приглашение. Она никогда не считала себя хорошей наездницей, но сейчас была готова ухватиться за любую возможность уйти из дома — подальше от Винса.