И не просто любая семья, с горечью уточнила она про себя. Ей хотелось, чтобы ее приняли именно в этой семье, за жизнью которой она так пристально наблюдала из далекой Канады с упорством, граничащим с одержимостью... Она даже специально выписывала английские газеты... А когда на прошлой неделе обнаружила в ящике письмо, начинавшееся со слов «Моя дорогая Виктория», у нее все перевернулось внутри — она даже не подозревала, что ее детские устремления, казалось, давно забытые, могут пробудиться в ее душе с такой силой.

У нее были причины приехать сюда. Но если бы Винсент Ллойд узнал о них... Девушка невольно поежилась, представив, каких бы гадостей он ей наговорил.

— Тебе было плевать на него, — продолжал с осуждением Винс. — Иначе ты примчалась бы сразу же, как только получила мое письмо. Или ты думаешь, я ради собственного удовольствия напрягался, разыскивая твой адрес? Да будь моя воля...

Он вдруг замолчал. Только сейчас Тори заметила, какое осунувшееся у него лицо. Справедливости ради следовало признать, что он действительно искренне горевал о смерти дяди. Однако при этом не пытался скрыть то гадливое отвращение, которое вызывала в нем Тори. Это ужасно ее бесило.

— Ну и что бы ты сделал, Винс? — спросила она не без вызова, но и с неприкрытой горечью в голосе. — Прогнал бы меня подальше поганой метлой? По примеру своего дяди, который вышвырнул Джилл из дома?

В серых глазах Винса вспыхнуло пламя ярости, а потом взгляд его сделался твердым, как алмаз.

— Джилл? — переспросил он с нажимом.

Тори сделала глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на его деланное недоумение. Он, конечно же, заметил, что она не назвала Джилл мамой.

— Ей исполнилось всего девятнадцать, когда она забеременела. Мы с ней были скорее как сестры. Ты что, забыл, как она смущалась, когда я звала ее мамой? Да и сама не любила распространяться о том, что я ее дочь.