– Это Феникс, возносящийся над прахом своей души! – торжественно провозгласил Клайв, ткнув пальцем в двухдюймовый комок краски в нижнем углу своего творения. Потом палец переехал на серые и грязно-зеленые мазки в центре. – А это – вечный поиск любви и недостижимого идеала…

– А я думал, что идеалы уже найдены и изображены на картине, – прошептал Райан на ухо Лорен.

Она делала вид, что не слышит его издевательских ремарок, надеясь, что его шепот не долетает до слуха остальных. Впрочем, все равно нетрудно было представить себе разгромную статью Финли, ставящую жирный крест на творчестве Клайва и на репутации галереи.

– Понимаю, – важно промолвил Финли, продолжая близоруко изучать сгустки краски. – Трансцендентное возрождение души, утверждение жизни…

Все, кроме Райана и Лорен, с готовностью закивали. Клайв торжествующе ткнул пальцем в ядовито-зеленое пятно, усеянное серыми брызгами.

– А вот и кульминация: возрождение духа!

– Зачем тогда было называть эту мазню «Спуском в чистилище?» – спросил Райан тихо, чтобы его расслышала одна Лорен.

Следовало поскорее увести их от картины, пока никто больше не прочитал табличку и не услышал Райана.

– Кто-нибудь будет на нашем ужине? – спросила Лорен.

Виола пригласила некоторых из присутствующих поужинать после выставки. Она считала, что показать избранным жилище Лорен – наилучший способ продемонстрировать, что у хозяйки галереи водятся деньги, и немалые. Ей очень хотелось, чтобы в Англии ее по-прежнему считали состоятельной вдовой.

– Я бы с радостью, но, получив приглашение, неверно рассчитал время и решил, что не получится, – сказал Финли, улыбаясь Лорен. – Я ответил отказом, о чем теперь сожалею.