Но из-за чего, собственно, переживать? Новые встречи с Райаном ей вряд ли угрожают: его явно шокировала ее черствость, нежелание иметь дело с родной матерью. Стоило ей заявить, что его не касаются ее отношения с матерью, – и Райан был таков. Но она сознательно вытравила события в Марракеше из памяти и не хотела, чтобы все ее достижения пошли прахом. Теперь ей казалось, что всего этого на самом деле не было. Пускай так и остается. Навсегда.

Лорен яростно боролась с афишей выставки Клайва Холкомба – ей никак не удавалось вытащить ее из витрины галереи. Она так увлеклась, что не обратила внимания на мужчину, который терпеливо стоял на тротуаре и наблюдал за ней. Наконец он не выдержал и постучал пальцем по стеклу.

Лорен вздрогнула и обернулась. С улицы на нее смотрел своими бледно-голубыми глазами альбиноса Дэвид Маркус.

Лорен допускала, что некоторые женщины находят его привлекательным, но сама не входила в число поклонниц Маркуса. В его обществе она всегда испытывала непонятную тревогу, а сейчас и вовсе смутилась. По понедельникам галерея была закрыта для посетителей, поэтому она оделась по-рабочему, волосы кое-как собрала на затылке и почти не накрасила лицо.

– Привет! – сказал Дэвид, одобрительно поглядывая на ее майку и потертые джинсы. Он не мог не отдать должное груди Лорен, хотя всегда предпочитал гораздо более юных женщин. – У меня встреча тут неподалеку. Решил заглянуть, узнать, как дела. Как прошла выставка?

– Отлично! – бодро ответила Лорен, заметив, что он смотрит на свалку из картин на полу. – Один коллекционер скупил сразу все.

– Вот это да! Барзан будет доволен. Кто же этот ценитель?

– Мутси Маккалистер. – Ее тон подразумевал, что Дэвид обязан знать это имя.