Внутри коттедж потрясал ещё больше. Подобную мебель Вовец видел только в рекламных проспектах. Ковров таких не видал вообще. Телевизор – косая сажень по диагонали. Камин отделан яшмой. Под потолком люстра в полтонны хрусталя и золоченой бронзы. В углу на постаменте ваза из нежно-розового родонита. По стенам картины в антикварных рамах. И это только гостиная, холл, так сказать. Жить им предстояло на мансарде, в комнатах для гостей. Здесь обстановка была поскромней: стены и потолок обшиты деревянными панелями под лак; на полу заурядный палас, но кровати приличные и постельное белье свежее. Есть шкафчик с вешалками и трюмо.

– Эта комната моя, эта Орлухина, а ты выбирай из тех двух.

Вовец слегка обалдевал. Дача больше походила на отель или пансионат. Уму непостижимо, как главный инженер завода, простаивающего без работы третий год, может содержать такое хозяйство. Квартирантов пускает, что ли, дачникам сдает из новых русских? Он постоял, соображая, какую из двух кроватей занять. Глянул в окно. Открылся вид на озеро. Берег всего метрах в тридцати от дома. Это внизу его не видно из-за насаждений.

В дверь заглянул Селифан.

– Наслаждаешься пейзажем? Пошли к воде. Орлуха, паразит, акваланг уволок. Просил его, как человека, чтобы не нырял один. Может, тут рядом где-то плюхается? Заставлю три дня посуду мыть, негодяя!

По бетонной дорожке прошли сквозь заросли вишни, усыпанной созревающими ягодами и оказались на причале, сваренном из стальных труб с деревянным настилом.

– Та-ак, – процедил Кучер Селифан, с критическим прищуром оглядывая пустой причал, – активный, собака, как кислород, разгидрит его в перекись водорода. Умелся на лодке. Ладно, пойдем пообедаем.

Они вернулись в коттедж и спустились в цокольный этаж, в кухню. Здесь их ждала куча грязной посуды.

– Стоп! – Кучер вскинул руку. – Это мне уже не нравится.

Он прошелся от стола к плите, внимательно все осматривая. Приподнял и поставил обратно чайник, сунулся в хлебницу, в холодильник. Лицо его было очень серьезно и от этого казалось чужим.