– Хочу поблагодарить вас, мадам, – говорил король, – за вашу заботу о ребенке. Умоляю, продолжайте и дальше заботиться о нем.

Мадам де Вантадур ответила срывающимся от волнения голосом, что для нее будет высочайшей радостью следовать приказанию короля.

– Мой мальчик, – обратился король к Людовику. – Ты должен любить мадам де Вантадур. Никогда не забывай, что она сделала для тебя.

Эти слова привлекли внимание мальчика. Это он мог понять. Он начал слезать со стула, собираясь взять мадам де Вантадур за руку и увести ее отсюда. Он устал от запаха этой комнаты, и ни Давид, ни Иоанн не могли удержать его.

– Мадам, – сказал король, – подведите ребенка. Глаза мои слабеют, и я плохо вижу его.

Когда мадам де Вантадур взяла его на руки, Людовик прошептал «нет», но мадам де Вантадур посадила его на кровать, не обратив на это никакого внимания. Он был так близко к старику, что мог видеть глубокие морщины и пот на его лице. Людовик представил, как он бежит прочь, прочь из Версаля, прочь от постели умирающего деда.

Старик обнял ребенка, и мальчику показалась, что он попал в объятия самой смерти. Ему стало душно от заполонившего все запаха, испугало это старое лицо, он хотел было закричать, чтобы его выпустили, но испугался. Он затаил дыхание. Мадам де Вантадур говорила, что все плохое быстро проходит. Все равно что принимать лекарства: выпей, и тебе дадут что-нибудь сладкое, чтобы перебить вкус.

– Господи, – сказал король. – Я предаю Тебе это дитя. Я молю Тебя быть к нему благосклонным. Пусть он прославит Тебя, став настоящим христианским королем и защитой Франции.

– Я не могу дышать, – прошептал дофин. – Ты мне не нравишься, прадедушка, ты слишком горяч, и твои руки обжигают меня.