— Надеюсь, я не повредил Елене Степановне?

— Что вы! Она же не скрывала свою болезнь.

Через несколько дней была получена санкция на арест кассира Хохловой по обвинению в хищении крупной суммы денег из кассы научно-исследовательского института. Не отрицая собранных улик, Елена Степановна наотрез отказалась признать себя виновной.

— Деньги я не брала, — повторяла она с отчаянием, так что Сосновскому невольно становилось жаль эту испуганную, больную женщину, подавленную свалившимся на нее несчастьем.

— А кто же их взял, по-вашему? — спрашивал он, задавая этот вопрос не столько Хохловой, сколько самому себе. И ни она, ни он не могли на него ответить.

— Не знаю, — говорила Хохлова.

— Но может быть, у вас есть какие-то соображения, мысли на этот счет? Подозрения?

— Подозрений нету. Кого я могу подозревать?

Сосновский начинал злиться:

— Что ж они, деньги ваши, испарились сами собой? Домовой их унес? Вы понимаете, что деньги похищены? Огромные деньги! Почти тридцать тысяч!

— Понимаю. Но деньги я не брала.

— Против вас все улики! — И Борис приводил аргументы: — Замок не поврежден, сейф в полной сохранности. Это значит, что кроме вас в него никто не заглядывал. Из банка деньги везли вы. Заезжали с ними домой…

— Деньги я привезла в институт.

— Этого никто не может подтвердить.

— Я сказала Константину Иннокентьевичу. И Вадим там сидел.

— Но они-то не видели денег!

Тут Борису начинало казаться, что наивность ее — хитрая актерская игра и он имеет дело с изворотливым преступником. «Неужели она надеется, что мы окажемся дураками и поверим в конце концов в эту святую простоту?»

— Вам лучше сознаться. Если вы вернете деньги, суд окажет вам снисхождение. Учтут и состояние здоровья.

— Деньги я не брала.

«Нет, на авантюристку она непохожа. По виду — честная служака. Но с другой стороны, трудная жизнь, маленькая зарплата, а тут возможность сразу обеспечить себя до конца дней. Соблазн велик».