Победа над чемпионом взволновала умы. Мазин почувствовал это утром в троллейбусе, где над ухом его упрямо доказывал кому-то пассажир с дамским зонтиком:

— А я вас уверяю, что здесь был точный расчет. Психологический прием. Ни один вратарь не ждет подобного гола!

В управлении эту же тему развивал Сосновский. Игорь услыхал его голос издалека. Борис стоял в конце коридора и дергал за лацкан капитана Пустовойтова, офицера уже немолодого, с седыми мужицкими усами:

— Ты понимаешь, капитан, он это со страху. Это точно. Но ведь результат важен! Два очка! Как ни крути.

Тут Боб заметил Мазина и выпустил капитана:

— Привет, старик! Видал? Вот это да! Штука — два очка!

— Приветствую вас, Илья Васильевич. Здравствуй, Боря! Торжествуешь?

— Я вполне. А капитан хмур и сосредоточен. Он вчера дежурил на стадионе, а там зарезали какого-то пьяницу. Даже не до смерти, но Илье Васильевичу его жалко. Говорит, всю радость испортил.

— Да брось ты, Борис Михайлович, шутить. Что же тут хорошего, если человека ножом ударили?

— Наверно, он болел за «Динамо».

Пустовойтов смотрел на Сосновского осуждающе.

— Что там стряслось? — спросил Мазин сочувственно и тут же пожалел, потому что капитан любил рассказывать подробно, а Игорь торопился в институт.

— Странный довольно случай, Игорь Николаевич. Раненого мы обнаружили в парке. Знаете, вправо от центральной аллеи. С ножевым ранением под левую лопатку. Сразу после матча.

— Как же он объясняет?

— Да никак пока. Был в бессознательном состоянии. Сейчас в больнице, но поговорить нельзя.

— А кто он?

— Тоже неизвестно. Не нашли документов.

— Пьяница! — вмешался Борис. — Двинул после матча с дружками победу праздновать. Там же забегаловка рядом… Вот и не поделили что-нибудь.