Единственное окно в ее башне выходило на восток, то есть прямиком на вершины Гронгирейского Хребта. Их фиолетовое сияние казалось оранжевым в лучах заходящего солнца. Как же ей была знакома эта картина. Она часами могла вглядываться сквозь фиолетовую стену, раздумывая, чем сейчас занят ее враг. С детства все ее мысли были подчинены идущей войне. Свою мать она не знала. Отец отказывался говорить с ней на эту тему и запретил всем остальным жителям замка делать это. Поэтому война была и смыслом и содержанием ее жизни. Она бредила ею и своею ролью в этом непримиримом противостоянии.

В который раз за сегодняшний день Диана возвращалась мыслями к лежащей прямо за горами единственной нейтральной территории между Гронгом и Амальоном – Поляне Единорогов. Она доверяла своему воинскому чутью, как никто другой, и это являлось одной из причин, по которым она была лучшим воином в долине. И каждый раз интуиция ее не подводила. Но сейчас разум сопротивлялся, ведь на поляне никакие боевые действия не были возможны. А проникнуть незамеченной на территорию соседей было крайне затруднительно, потому что повсюду в воздухе висели охранные заклинания, чутко реагирующие на отличающуюся от солнечной ауры амальонца как ночь ото дня темно фиолетовую ауру гронгирейца. Но у границы Амальона с поляной единорогов можно было постоять у самых подступов к врагу и подышать одним с ним воздухом. Поэтому повинуясь внутреннему зову, который беспокойно твердил «Поляна, поляна, поляна…», и который она не могла заглушить бушующим пламенем, Диана открыла портал и шагнула в образовавшуюся пустоту. Огонь в камине погас, и зияющее око портала ничем не отличалось от заполняющей башню ночи. Лишь едва дрожащие фиолетовые контуры выдавали его недавнее существование.

Оказавшись на поляне, Диана оглянулась вокруг, и никого, как и ожидалось, не увидела. Но мгновение спустя, когда ее глаза привыкли к волнующимся на ветру высоким колосьям, она заметила неподалеку от себя две фигуры, которые сидели в траве, скрытые от посторонних глаз.