— Да нет же, — торопливо возразил Иван. — Я сам ее сегодня видел. Утром, на пляже. Я ее видел.

Шакир пожал плечами:

— За последнюю неделю у нас вообще не селились новые русские туристы.

— Как это — вообще не селились? Что, и вчера тоже не селились?

— И вчера тоже.

— Но я ее видел. Утром, на пляже. Вот черт…

— Возможно, она из другого отеля?

— Но она была на нашем пляже! На пляже нашего отеля! И у нее было желтое махровое полотенце! Точно такое же, как у меня и как у всех здесь, полотенце! Желтое!

Шакир снова пожал плечами и снова бросил взгляд на скучающего Курта Воннегута.

— Черт… Извините, — пробубнил Иван, поняв наконец, что ведет себя совсем уж по-детски неприлично. Мало ли, кому что привидеться может? А портье, что ж, — вынь да положь?

— Ничего страшного, — откликнулся Шакир и, вежливо дождавшись, когда расстроенный Иван отойдет на почтенное расстояние, снова раскрыл перед собой «Балаган».

Иван направился к лифту. Портье проводил его взглядом. Какая-то мысль промелькнула в голове. Шакир нахмурился, озадаченно поскреб затылок — ни дать ни взять герой русских народных сказок, стоящий на распутье трех дорог, — пробормотал себе под нос что-то на греческом — и наконец вспомнил.

— Иван! — окликнул он расстроенного русского туриста.

Но было уже поздно — двери лифта захлопнулись, светящаяся панель на стене мелькнула цифрой «два», двойка быстро сменилась на тройку…

— А, ладно, — снова пробормотал Шакир по-гречески и снова углубился в немецкий перевод американского писателя.

Это что ж такое получается, размышлял Иван, злобно уставившись на собственное отражение в зеркальной стене лифта. Получается, значит, что нет и не было никакой девчонки с косицами. Получается, значит, что он просто перегрелся на солнышке. Получается, значит, что утреннее солнышко, тихонько встающее над Средиземным морем, не такое уж и безобидное, раз он сумел-таки под ним перегреться. И очень сильно, видимо, перегреться, если углядел посреди моря несуществующую девчонку и даже поговорить с этой девчонкой умудрился.