Джина вздрогнула, когда Фрэнк просунул руку ей под одежду и прикоснулся к упругим холмикам груди. Она выгнулась дугой навстречу мужчине, предлагая всю себя, едва не плача от наслаждения.

Оба халата распахнулись, и теперь между их телами не было никаких преград: кожа к коже. Волосы на груди Фрэнка терлись о ее торчащие соски. Не в силах сдержаться, он наклонился и поцеловал ложбинку между грудей, прежде чем взять напряженный сосок в рот. Она вскрикнула, запустила руки в его волосы, прижимая голову мужчины к себе.

Ее бедра слегка раздвинулись, и Фрэнк застонал, ощутив более глубокий запах, еще более усиливший возбуждение. Его тело инстинктивно дернулось навстречу, молча вопрошая в старом как мир танце страсти: «Можно?»

Ее глаза затуманились. Прерывистое дыхание вырывалось из груди. Ноги разошлись в стороны, словно подтверждая: «Да!»

Сумасшествие! Они ведь даже не знакомы. Но Фрэнк знал: не прими он этот волшебный дар судьбы, он будет всю жизнь изводить себя сомнениями и сожалением.

Будто прочитав его мысли, Джина сказала:

— Я знаю. Позже мы будем спрашивать себя, что случилось. Но теперь я хочу ощущать твои губы, руки, всего тебя.

Фрэнк пребывал в полном восторге. Он провел ладонью по ее телу — от груди, вниз по мягкому, гладкому животу, еще ниже… Когда он просунул пальцы между ее бедер, женщина вздрогнула и застонала.

— Ты уверена? — спросил Фрэнк, предоставляя ей право выбора, хотя мысль о том, что ему придется остановиться, убивала его.

Вместо ответа она опустила руку в карман халата, который лежал под ней. Когда достала что—то и показала Фрэнку, тот улыбнулся.

— Не знаю, зачем—то взяла его, когда увидела в аптечке у Марвина. Она лукаво закусила губу. — Думаешь, это плохо? Я шокировала тебя?

Фрэнк мягко рассмеялся, потом протянул руку и взял у нее презерватив.