Да, она тогда была непривычна к убийствам, к насилию и жестокости. Теперь она этого и в жизни наелась досыта, так что киношной кровью её тем более не прошибешь. Но в то время...
Невысокий, ладно скроенный, вихрастый паренек (его волосы были такими светлыми, что в определенном освещении казалось, будто в них есть седые пряди - у него и в школе была кличка "Седой") опять и опять падал на заточку, и она опять и опять подавляла свой крик, потому что знала: если её обнаружат за бетонными плитами, ей не поздоровится.
Убившие паренька были на все способны. Они нарушили правила честной игры. Паренек вышел в круг, встал напротив их главаря, вынул самодельную финку. Паренек был рукаст, и рукоятка его финки была не обмотана изолентой, а аккуратно набрана из полупрозрачных разноцветных колечек, отлично подогнанных друг к другу. То, что у паренька была финка, вовсе не значило, что он тоже был из отпетой шпаны: в те времена в их районе, заводском предместье Самары (тогда ещё Куйбышева), считалось хорошим тоном иметь при себе "туристские" или, ещё лучше, самодельные ножи. В "землю" (или в "город" - эта игра называлась по-разному) ими играли намного чаще, чем дрались.
Это не значит, что паренек не мог за себя постоять. Он был ловок и жилист, и фамилию Жилин носил недаром, у него были те врожденные ловкость и быстрота реакций, против которых даже у Гузкина, ставшего к своим двадцати годам матерым уголовником, шансы против семнадцатилетнего Леонида Жилина были невелики.
Но в тот момент, когда Ленька мог покончить с Гузкиным одним стремительным выпадом, ему дали подсечку сзади, и он полетел на нож.
Как описать то, что в этот момент пережила она? В человеческом языке для подобных потрясений есть лишь невыразительное слово "шок". Для этой смеси невыносимого холода и невыносимого жара, когда тебя будто окунают в ледяную прорубь и одновременно поджаривают твои внутренности на раскаленной сковороде, для этого комка тошноты, подступающего к горлу, для ватных ног и внезапно сработавшего мочевого пузыря... Хорошо, назовем это просто шоком.