Здесь было тепло и светло, откуда-то раздавались веселые девичьи голоса, звяканье фарфоровых чашечек, и, попав сюда, Элли сразу же почувствовала себя легко и свободно, ее неловкость сменилась радостью и ощущением свободы, достигших своего апогея, когда ее благодетельница открыла дверь и слегка подтолкнула ее в помещение. Когда-то здесь было две комнаты, но теперь перегородки были сняты. В углу работал телевизор, в другом углу молодая женщина гладила ярко-розовую блузку. На жалком подобии софы, обтянутой потрепанной бесцветной тканью, сидела еще одна девушка. Внешне она была намного моложе, чем первая, но слишком шаблонно-красивая – с платиновыми волосами и необычайно длинными ногтями, которые она тщательно красила ярким лаком. Эти ногти показались Элли похожими на когти хищной птицы. Третья девушка в этот момент наливала кипяток в чайничек для заварки.

– Привет, Лил, – небрежно бросила она пожилой леди. – Ты, как всегда, вовремя. Мне иногда кажется, что ты приходишь на запах. А это кто с тобой?

– Это Элли. Я нашла ее, бедняжку, на вокзале Виктория. Ей некуда податься. У нее здесь нет никаких родственников. Единственное, что у нее есть, так это она сама. Думаю, вы не будете против, если она поживет тут пару дней, пока не придет в себя и не найдет себе работу. Знакомься, Элли. Это Паола, на софе сидит Синди, а Морин гладит себе блузку.

Элли чувствовала себя так, как будто ее выбросило волной на необитаемый остров, она осталась без воды и продовольствия, и тут вдруг неожиданно к ней на помощь приплыл спасательный корабль. Все девушки были добрые, веселые, не задавали никаких вопросов, бесспорно принимая все сказанное ею. Паола, однако, поначалу проявляла некоторое беспокойство по поводу ее родственников, но Элли заверила, что у нее действительно нет никаких родственников и что о ней никто никогда не будет беспокоиться.