– Из моей семьи со мной уже никто не общается, а кроме Филиппа, у меня здесь нет друзей, по которым я буду скучать. Если мы будем вместе, то мне ничего не надо, дорогой.

– Ты не знаешь Аргентину. Мне не хочется возвращаться назад, но если мне придется это сделать, то я бы хотел вернуться один. – После этих слов возникла долгая пауза. – Ты, и только ты одна можешь меня спасти.

– Но как? У меня совсем не осталось денег... Я продала все, что имело хоть какую-то реальную ценность. Как же я могу достать такую сумму?

Он посмотрел на нее долгим взглядом и она впервые заметила в его глазах какое-то новое выражение, заставившее ее напрячься. Это было наглое любопытство. Пустое, бесчувственное и холодное, как будто на нее безжизненным взглядом смотрел вставший из могилы мертвец. И тут она поняла, чего он от нее хотел. Она поняла, что она могла еще продать, однако промолчала и ничем не выдала своих чувств. Пусть он скажет это сам!

– Ну так что я могу еще продать? – спросила она.

– Не продать... – с упреком проговорил он. – Мне бы хотелось представить это как обмен.

– Обмен чего? – Она чувствовала, как в душе у нее нарастает ужасная, исполненная ненависти боль.

«Ну скажи! – мысленно приказывала она ему. – Ты должен это сказать, сволочь ты этакая! Ты скажешь эти слова, обязательно скажешь, или я ничего не смыслю в людях». Когда он вдруг заколебался, у нее от счастья закружилась голова. «Он не может этого сказать, – с радостью думала она. – Он не может заставить себя произнести эти слова, потому что считает, что такие вещи вообще невозможно произнести вслух! Он действительно любит меня, любит!»

– Все мои долговые расписки были бы сразу же уничтожены, если бы ты провела с ним ночь.

Элизабет почувствовала, что после этих слов у нее все окаменело.

– Тебе не кажется, что это слишком дорогое удовольствие? – хрипло спросила она. – Этот трахобол будет стоить дорого. Он должен быть очень богатым человеком, чтобы позволить себе подобное развлечение. Ну и сколько же ты ему проиграл?