Хорошо, что он не верит в предзнаменования, подумал Зак, раз солнце так быстро скрылось за облаками, а день стал хмурым и пасмурным. Так же быстро мрачнели лица сотрудников редакторского отдела, когда несколько минут назад он закончил собрание в конференц-зале. Он озвучил свои планы преобразования, которые был намерен воплотить в жизнь, и даже тетя Миранда не поддержала его. Зак подозревал, что настоящее собрание проходит как раз в эти минуты, потому что при выходе из конференц-зала он видел, как несколько человек обступили тетю Миранду и куда-то увели ее за собой.

Зак невесело усмехнулся. А чего он, собственно говоря, ожидал? Для всех он всего лишь младший сын Джереми Макдэниелса, свалившийся на них как снег на голову. Почему они должны тут же принять его с распростертыми объятиями? Ведь некоторые из этих людей в последний раз видели его восемнадцать лет назад, когда ему было двенадцать лет.

Ничего, он заслужит их уважение. И нет ничего удивительного в том, что сейчас он для них никто, раз уж даже сам еще не до конца поверил в то, что кабинет отца теперь принадлежит ему.

Зак подошел к креслу, но не сел в него. В глаза бросилась маленькая керамическая рождественская елка на дальнем углу стола. Первым его порывом было убрать ее оттуда – он не любил Рождество, – но тут ему на память пришел тот день, когда они с матерью принесли эту маленькую елку. Пока они ждали отца, мать разрешила ему посидеть на отцовском столе. И та золотая ручка, которую он взял, чтобы порисовать, по-прежнему стояла на том же месте…

Зак не вспоминал про гнев отца, когда тот вошел в кабинет и застал сына за рисованием, сидящим на столе, – слишком часто он вел себя не так, как подобает вести себя тому, кто носит их фамилию. Повзрослев, Зак привык к отцовским вспышкам. А в памяти осталось только заплаканное лицо матери, чьи слезы вызвала отцовская отповедь. Затем, только Зак и она, пошли в парк, где он покатался на скейтборде. Это было его последнее воспоминание о маме…