
Внезапно осознав себя совсем невежественной и не способной воспитывать кого бы то ни было, даже маленькую девочку, она вознамерилась взять с собой как можно больше книг отца, чтобы хоть как-то поддерживать внутреннюю связь с ним.
Касаясь зачитанных страниц, Мелита чувствовав ла себя еще более одинокой и несчастной, на глаза наворачивались слезы. Ей казалось, что она слышр голос отца, читающего их любимые стихи.
До последней минуты Мелита все еще надеялась, что произойдет чудо и она будет спасена. Но ничего не случилось, и день отъезда наступил. Это был серый, ненастный день, моросил мелкий дождь, низкое небо нависло над свинцовым морем. Мелита стояла на палубе, но не видела, как исчезают вдали родные берега: глаза застилали слезы…
Все по-другому было здесь, на Мартинике. Огромные волны, разбивавшиеся о берег, были такого же цвета, как ее глаза, а прозрачная голубизна неба ошеломляла каким-то невообразимым оттенком.
Корабль медленно направлялся к длинному причалу, и Мелита могла рассмотреть множество крошечных лодочек, сновавших в гавани с поднятыми парусами либо неподвижно застывших на месте, а также цепочку трехмачтовых шхун, стоявших на якоре вдоль берега. На мачтах развевались разноцветные флажки; они придавали гавани праздничный вид; да и весь город, казалось, был в приподнятом настроении.
«Париж Вест-Индии», — вспомнила Мелита. Впрочем, какое ей до всего этого дело!
Из письма графа к леди Крэнлей она знала, что дом, в котором ей предстояло жить, находится не в самом Сен-Пьере. «Я сам встречу даму, которую Вы к нам направляете, — писал граф элегантным почерком, свидетельствовавшим о хорошем образовании, — и уверяю Вас, мадам, мы сделаем все возможное, чтобы она чувствовала себя, как дома».
«Как могу я чувствовать себя, как дома, — думала Мелита, — среди чужих людей, в чужой стране?»
Да, Мартиника была чужой страной, но все-таки прекрасной.
Мелита вспомнила, как перед отъездом, несмотря на то что сборы поглощали все ее время, она выбралась в библиотеку на Маунт-стрит и попросила что-нибудь о Мартинике.
