— Магия! — хором ответили старшие женщины.

— Ну какая магия в сумке? — простонала Саша.

— Детка, — с легкой издевкой ответила Анна, — это как с девственностью — физически ты ее не ощущаешь, но очень хочешь ее лишиться. То же и с «Биркин», только наоборот: на первый взгляд ничего особенного, но ты не можешь без нее жить.

— Пойдемте за стол, — прервала спор Амалия.

Ко второй смене блюд все немного перебрали шампанского и ввязались в страстное обсуждение вуду.

— Мне кажется, — уверяла Аглая, излишне энергично размахивая фужером, — что это фантастическая религия! В черных есть что-то особенное — сила, физическая красота, затаенная злость и… как это сказать… мощь попранного народа!

— Что?! — вздрогнула Саша.

— Ну, ты понимаешь, — засуетилась Аглая, — в Африке они все бедные, а в Америке еще в пятидесятых не было общих туалетов для черных и белых. Они униженные и оскорбленные, только ощущение такое, словно они с какой-то неясной целью терпят до поры до времени — и не знаешь, чего от них ждать… Ты меня поняла?

— По-моему, Глаша запала на мощного черного парня, у которого нет денег! — расхохоталась Анна.

— И у которого есть только большой мощный член! — засмеялась Настя.

— Признавайся! — воскликнула Амалия.

— Если я признаюсь, вы сдохнете от зависти! — выкрикнула Аглая.

— Ой, ну прям… Давай колись! — настаивала Анна.

Послышался удар часов.

— Девочки! — прикрикнула Амалия. — Уже без четверти! В сад!

Все выбежали в сад, захватив шали, — к полуночи посвежело. Ровно в двенадцать над садом взвилась ракета: ба-бах! Она разорвалась и превратилась в птицу. Вторая оказалась одалиской, третья — хризантемой, четвертая — морской звездой, пятая — дельфином, четвертая — фирменным знаком Шанель… А последняя, двенадцатая, стала голой ведьмой на метле, которая, казалось, не распалась, как предыдущие, на золотые стружки, а улетела за облака.