И ягоды у него тоже были. То, что осталось после сортировки.

Джон мрачно поглядел в сторону захудалого жилища Изабель Берш.

Эта чокнутая украла ягоды, которые он нарвал! Джон обо всем догадался, только когда вернулся к себе, скинул наволочку на кровать и, отойдя, раздавил несколько ягод на полу. Дырка в наволочке! Не такая большая, чтобы высыпалась вся его добыча, но потеря все же ощутимая. Вся эта возня за его спиной было не что иное, как сбор выпавших ягод.

А потом, когда она чуть не налетела на него… На мгновение он подумал, что она как дитя: влюбилась в него и не может скрыть. Но он совсем не обрадовался бы любви сумасшедшей Изабель.

Взгляд Джона стал еще холоднее, когда он вспомнил ее слова. А ведь кроликом-то оказался он сам.

Черт… все же надо отдать должное ее ловкости.

Джон поскреб щетину суточной давности на скулах и подбородке и задумался над тем, как теперь поступить.

Он проспал до полудня. На Ферндейл номер восемь сегодня обойдутся без него. Пусть «Калько» увольняет его, если хочет. Такой дока бурения, как Джон, может не бояться потерять работу: ему всегда найдется место на другой вышке. Буровую он знал как свои пять пальцев — толкатель, подошва, шпунт, элеватор, ворот — и умел работать с любым из этих узлов.

Дома, в небольшом бунгало неподалеку от улицы Гроув, лежат ягоды. Можно пойти, взять немного, посидеть в «Республике» и составить план следующего похода за ягодами.

Он проследил, как Изабель вышла из дома, продев локоть под ручку корзины. С заговорщическим видом она вышла за город на большак, потом свернула на Джуниперо — пыльную деревенскую дорогу, тянущуюся до самой горы Чумаш. А на горе Чумаш, вернее, на восточном ее склоне, кустов остролиста видимо-невидимо.

Джон оттолкнулся от столба и помчался к конюшням, на бегу перескочив через мячик для гольфа, катившийся в дорожной пыли.