Бормоча себе под нос какое-то длинное и красочное ругательство, Джон поднялся.

На свою беду, Ньют Слокум появился в этот момент в дверях «Республики» и подошел с довольной ухмылкой на лице.

— Привет, Джон. Совсем ты пропал, приятель.

Не говоря ни слова, Джон с разворота ударил его в челюсть, так сильно, что бедняга, покатившись кубарем, растянулся на полу.

— Это за вранье про Изабель.

Затем Джон решительным шагом направился к выходу и перестал думать о Ньюте.

Кто-то изо всех сил старается навредить ему. Джон не знал точно кто, но был уверен — сейчас этот мерзавец сидит где-нибудь и радуется, что так ловко удалось насолить Джону Уолкоту — оставить его без спиртного. Ягодная инфляция — дело рук этого злодея.

Он толкнул откидную створку двери и вышел на улицу, погруженную во мрак. Плоский диск луны рассеивал слабый свет над притихшим городом. В этом бледном, молочного оттенка сиянии прямо перед ним, словно маленькая комета, пролетел мячик для гольфа и врезался в брюхо стоявшей у коновязи лошади.

Он всмотрелся в темноту, откуда прилетел мячик.

Улица была пустынна. Дома и тени застыли как на зловещей картине.

Он прокричал в пустоту:

— Эй ты! Слушай, что я тебе скажу: мне не смешно!

Чем ближе время подходило к полудню, тем громче становился гул голосов во все увеличивающейся толпе. Изабель слышала, что сам Беллами Никлаус выйдет на крыльцо и объявит о прибытии рождественской елки — той, для украшения которой предназначались ягоды. Предполагалось, что это будет большая ель Дугласа, срубленная в окрестностях Санта-Барбары и доставленная сюда по железной дороге тихоокеанского побережья.

Разглядывая свежевыкрашенный дом с позолоченными фронтонами, рамами, отделанными темно-красным багетом, бледно-желтыми стенами и кирпичного оттенка крышей, Изабель не могла поверить, что перед ней — то самое ветхое строение, которое стояло на этом месте еще неделю назад.