Он весь был во власти чар своей молодой жены. Сефайне было горько, она восприняла это как оскорбление памяти покойной матери, но она, ей казалось, понимала своего отца. Смерть жены потрясла его, и он сразу постарел на десять лет. Им владела такая скорбь, что у него недоставало сил исполнять свои обязанности при дворе.

Но потом Сефайна неожиданно заметила в глазах отца оживленный блеск, бодрые нотки в его голосе. Она не понимала причин подобной перемены, пока ее тетушка не растолковала ей, что происходит.

«Нет дурака глупей старого дурака! – ядовито сказала тетушка. – Это относится и к твоему отцу».

Сефайна смотрела на нее в полном недоумении.

«У тебя будет мачеха, – объяснила та. – Я сочла своим долгом предупредить тебя, прежде чем ты узнаешь об этом от своего отца и, разрыдавшись, расстроишь его».

«Я… не стала бы… плакать», – еле выговорила Сефайна, чувствуя как к горлу подступают слезы: ее мать была забыта так скоро!

«Сефайна, – словно прочитав ее мысли, произнесла тетушка, – ты ведь не хуже меня знаешь, что твоему отцу нужен наследник. Титул Седжуиков – древний, и мы все им гордимся».

Прежде Сефайна не думала об этом, но теперь вспомнила, что унаследовать титул должен был ее кузен, которого они все не любили. Его спровадили в Австралию, потому что он наделал множество долгов. Граф неоднократно выкупал его векселя, но наконец предупредил, что больше не намерен его содержать. Сефайна могла понять, почему все их родственники хотели, чтобы у ее родителей был сын.

Но, как говорила ее мать, на то не было Божьей воли, и Сефайна оставалась их единственным ребенком.

«Конечно, я надеюсь, что у папы родится сын, – мужественно сказала она тетушке. – Ведь тогда у меня будет брат, а это так интересно!»

«Умница!» – похвалила тетушка.

Поэтому Сефайна заставила себя держаться с Изабель приветливо. Однако с первой же встречи она поняла, что стала теперь лишней в родном доме. Но ее отец был очень счастлив. Поэтому по дороге во Флоренцию она все время убеждала себя, что было бы большим эгоизмом сердиться на него.