– Ненавижу! – с чувством крикнула я, глядя в его прозрачные и до омерзения трезвые глаза. – Пусти, гад!

– А говорила, что любишь! – с мрачной усмешкой упрекнул он. – Или уже все прошло?

В этом-то и заключался основной философский вопрос моей жизни на данном этапе. Сказать ему, что все прошло, я не могла бы даже в истерике. Я не могу говорить такие вещи в лицо. А говорить, что не прошло, было выше моих сил. Врать в лицо я тоже не люблю.

– Ну так что? Кто здесь кричал? – сказал он сквозь сжатые зубы, разводя мои руки, которыми я пыталась его отпихнуть.

Не люблю ему проигрывать. И я решилась на змеиную хитрость. Резко перестала сопротивляться. Я знала, что ему тут же станет неинтересно и он меня отпустит.

Он почувствовал перемену и мягко поцеловал меня в лоб. И пока я не передумала, торопливо поцеловал еще и еще, пунктиром передвигаясь от одного виска к другому. Скорее всего, ему просто очень не хотелось подыскивать кого-то на мое место. Иначе с чего бы это такие нежности?

Было бы неправдой утверждать, что на меня это не действовало совершенно. Но действовало уже не на уровне чувств, а на уровне разума, если допустить, что он у меня все-таки есть. Чувства иссякли давным-давно, в самом начале этого провального порыва, когда я еще была студенткой филфака. А он закончил свой сербо-хорватский и мыкался с ним, пытаясь найти какую-то работу по специальности.

Сейчас я видела эту сцену со стороны, и внутренний голос без всяких эмоций подводил итоги: когда-то ты мечтала о том, чтобы все так и было. Получила – распишись! А о сроках никто не договаривался. Поддаваться порыву в этой ситуации имело смысл только для галочки. Что да, мол, все сработало. Все вышло по-моему. Мечтать вообще опасно. Все обязательно сбудется, только тогда, когда ничего уже не надо.