Потом он рассказывал нам, что едва не сошел с ума от постоянного беспокойства за свою жену и дочь. По злой иронии судьбы он снова увидел меня лишь через два года после разлуки.

В это время нас с мамой уже освободили, и мы жили рядом с Сурабайей вместе с несколькими друзьями из русских белоэмигрантов. Однажды я упала с дерева и сильно порезала себе ногу. Мамы не было дома, и испуганная служанка поспешила доставить меня к доктору, который работал в концлагере.

Он быстро прооперировал мою ногу, – до сих пор на этом месте заметен шрам, – и меня отвели домой. Только тогда ему кто-то сказал, что он только что лечил собственную дочь.

– Этот белокурый ангелочек с зелеными глазами – моя дочь? Даже не верится. Когда я ее видел в последний раз, у нее были темные волосы и голубые глаза!

Лишь к концу войны наша семья собралась вместе. Правда, правительство конфисковало у нас все, чем мы владели, и нам пришлось вернуться в Амстердам и начать все сначала. Отцу перевалило уже за сорок, но он был человеком отважным, сильным духом и очень любил работу. Правительство Голландии оказало нам помощь, и отец быстро обзавелся великолепной клиентурой.

Вскоре его популярность возросла настолько, что к нему стали ездить лечиться со всех концов Европы. Правда, его финансовое положение так и не достигло довоенного уровня. Впрочем, по-моему, последнее обстоятельство его не так уж волновало, просто он не был рожден для бизнеса. Всю свою жизнь отец посвятил медицине, больные интересовали его куда больше денег и даже семьи. Иногда он откладывал отпуск, если кто-то из его больных особенно нуждался в наблюдении. К великому огорчению моей матери, в любое время суток отец мог быть вызван к своим пациентам. Бывало, по совести говоря, эти больные оказывались красивыми молодыми девицами, страдавшими, как правило, не столько от мнимых хворей, сколько от серьезного увлечения моим отцом.