Он проявлял ко мне внимание явно нехотя, словно чувствовал себя обязанным предложить помощь, но всей душой надеялся, что я в ней не нуждаюсь.

Зная, что на ресницах у меня висят слезы, я почувствовала себя глупо.

- Со мной все в порядке, благодарю, - сказала я отрывисто. - Я просто отдыхала и наслаждалась одиночеством.

Он поднял брови и саркастически скривил губы:

- Простите.

Я встала, чувствуя себя еще большей дурой.

- Извините меня. Я не хотела... я была груба. Я... это правда. У меня нечаянно вырвалось, но вы застигли меня врасплох.

Не отвечая, он продолжал стоять и смотреть на меня. Я почувствовала, что краснею как школьница, и по какой-то идиотской причине слезы снова навернулись мне на глаза.

- Обычно я не грублю незнакомцам, - сказала я, - особенно когда они настолько добры, что интересуются моим здоровьем. Пожалуйста, простите меня.

Он не улыбнулся, но довольно мягко заметил:

- Это я виноват, что застал вас врасплох. Может, вам закурить сигарету, чтобы собраться с силами, прежде чем выйти отсюда?

Он протянул мне пачку и добавил, видя, что я медлю:

- Если вы и сигареты не берете у незнакомцев, нам лучше поправить дело. Меня зовут Кольридж. Ричард Кольридж.

Я взяла сигарету.

- А меня - Чарити Селборн. Хотя, наверное, мне следовало бы именоваться Вордсворт.

Он поднес мне спичку и окинул насмешливым взглядом:

- Хотите сказать, что уже чувствуете связь между нами?

- Нет... но, между прочим, я подумала на секунду, что мы встречались раньше. Что-то знакомое...

Он прервал меня, и в его голосе снова прозвучала грубость:

- Нет. Я не знаю никаких Селборнов, кроме как у Гилберта Уайта.

Я подняла голову, вздрогнув:

- Гилберта Уайта?

- Вы знаете эту книгу?

- Конечно. Просто на днях кое-кто еще тоже связал мое имя с этой книгой. Не так много людей читают ее в наши дни, и я удивилась Дэвиду, ведь он еще мальчик.