- Но не на обоих вместе, дорогая. Они теперь не разговаривают. Великий Разрыв парализовал всю школу на недели... - Она сделала паузу и сморщила нос. - Что за отвратительная метафора... И не перно, Чарити, минеральную воду "Виши". - Она закурила другую сигарету.
- Что же случилось?
- О, Мерридью вывесил объявление, не спросив Ллойда, или Ллойд его вывесил, не спросив Мерридью, или что-то невероятно ужасное в том же роде, сказала она безразлично. - Меня там не было.
Естественно, не было.
- Бедняжки, - сказала я и не покривила душой. Луиза аккуратно стряхнула пепел в плошку и повернула золотоволосую голову на подушке.
- Да, тебе легко так говорить. Ты избавилась от них навсегда, не так ли? Тебе повезло.
Я не ответила. Бережно положив фотографию Джонни обратно в чемодан, где только что на нее наткнулась, я достала платье, встряхнула его и разложила на стуле, готовясь надеть. Не думаю, что выражение моего лица изменилось. Но у Луизы было время изучить меня досконально.
Она раздавила сигарету в пепельнице и изменившимся голосом сказала:
- О Боже, Чарити, извини. У меня вылетело из головы. Я дура. Прости меня.
- Забудь об этом, - сказала я достаточно легким тоном. - Я забыла.
- Ты забыла?
- Конечно. Прошло уже столько лет. Было бы глупо и неестественно помнить. И мне в самом деле повезло, как ты сказала. - Я усмехнулась. - В конце концов, я богатая вдова... взгляни-ка сюда.
- Моя дорогая! Что за великолепное белье!
И разговор благополучно скользнул опять на предметы, действительно имеющие значение.
Когда Луиза ушла в свою комнату, я вымылась, переоделась в белое платье с широким голубым поясом, слегка подкрасилась и не спеша причесалась. Было все еще жарко, солнечные лучи падали медно-золотым столбом сквозь полуоткрытые ставни. Неподвижные тени от тонких листьев вычертили на полу узор, изящный и тонкий, как китайский рисунок на шелке. Изображение дерева, отброшенное солнцем, обладало грацией, и намека на которую не было у самого оригинала - пыльного, веретенообразного растения, засыхающего в кадке внизу, во дворе отеля. Но его тень была достойна кисти Мэ Яна.