Нежно целуя вспухшие губы и поглаживая ладонью по рыжим волосам, Джереми что-то говорил, но поначалу она не различала что. Наконец услышала:

– Ты моя, кроха… Только моя. Навсегда моя…

Слова звучали неким магическим заклинанием, и Мэри послушно кивнула. Говорить у нее не было сил.

– Да известно ли тебе, какая ты потрясающая женщина? – вдруг усмехнулся Джереми.

– Хотя, что ты в этом понимаешь… Мне крупно повезло.

Неужели это правда? Мэри была совершенно ошеломлена. В тот день все было у нее впервые. Ведь до этого Мэри даже с мальчишками в школе не целовалась, за что служила дежурной мишенью для насмешек ушлой в амурных делах Карен. Опомнившись, она прошептала:

– Тебе… тебе было хорошо со мной?

Мгновение Джереми глядел на нее как на диковинного зверька, а потом расхохотался так, что Мэри не на шутку перепугалась. Отсмеявшись, он спросил:

– Да известно ли вам, леди, что такие вопросы – привилегия джентльмена? С какой далекой планеты спустились вы на нашу грешную Землю?

И Мэри спрятала пылающее лицо на его груди.

На собственной свадьбе Мэри была словно во сне. Она отчетливо запомнила лишь букет пунцовых пионов на столике в мэрии, почему-то пахнувший свежими огурцами… Кто-то тормошил ее, кто-то целовал, но Мэри не видела ничего, кроме лица Джереми, склонившегося к ней, – ведь даже в босоножках на высоченных каблуках она не доставала ему до плеча.

Лишь накануне церемонии она сдалась, уступив его настойчивым просьбам, и купила в супермаркете длинное кремовое платье без рукавов и с глубоким вырезом. Увидев Мэри в этом наряде, выходящую из примерочной, Джереми решительно заявил:

– Все! Джинсы и шорты – на свалку! Моя жена должна быть истинной женщиной, загадочной и обольстительной.