Очень скоро выяснилось, что даже при таланте, которым Господь наделил Джереми, найти для него работу в Лос-Анджелесе – задача не из простых. К тому же, когда ему приходилось снимать фотомоделей для рекламы, он выкладывал кругленькие суммы стилисту за прическу девушки, а визажисту за макияж. Если прибавить к этому неизбежные расходы на фотоматериалы и печать фотографий, то арифметика выходила неутешительная.

Когда Джереми делалось особенно грустно, он принимался снимать жену. А поскольку случалось это частенько, Мэри вскоре могла похвалиться портфолио, достойным профессиональной фотомодели. Впрочем, о карьере такого рода ей с ее росточком нечего было и мечтать, да Мэри и не мечтала, вынашивая совершенно иные планы.

Узнав, сколько стоит курс обучения в школе визажистов, Мэри схватилась за голову: жалких остатков ее прежнего богатства для воплощения в жизнь этой идеи явно недоставало. Тогда она обратилась за помощью к отцу, – в первый и последний раз, – клятвенно заверив Майкла, что вскоре вернет ему все до цента. Джереми хранил угрюмое молчание…

Майкл откликнулся тотчас же, выслав требуемую сумму. Однако письмо его искренне опечалило дочь. И дело было тут вовсе не в том, что он противился ее затее, – нет, отец лишь умолял Мэри не бросать стихов. Дело было в другом. Письмо отца было насквозь пропитано откровенным неверием в ее Джереми, в его силы, талант, даже в его любовь к ней… Прочтя письмо, Мэри горько заплакала, а Джереми, стоя перед нею на коленях и покрывая поцелуями ее руки, твердил, что все будет хорошо. И снова, в который уже раз, постель оказалась единственным прибежищем от горестей для них обоих…