Лукреция с улыбкой повернулась к нему, но Чезаре смотрел на Джованни.

– Не твое дело говорить ей об этом.

– Я могу сказать ей точно так же, как и ты, огрызнулся Джованни.

– Я старший. Это мое дело, – объявил Чезаре. – Лукреция, не слушай его.

Лукреция, по-прежнему улыбаясь, покачала головой – хорошо, она не станет слушать Джованни.

– А я хочу ей рассказать и расскажу! – закричал Джованни. – Я имею такое же право, как и ты, даже больше… Это я первый решил ей рассказать!

Чезаре схватил брата за волосы, Джованни извернулся и лягнул его, Чезаре в ответ тоже стукнул Джованни ногой, братья сцепились и покатились по полу.

Лукреция сохраняла спокойствие – она уже насмотрелась на их драки и теперь просто наблюдала, как шло очередное сражение, сражение за нее: она знала, что чаще всего именно она была их причиной.

Джованни вопил от боли, Чезаре – от ярости. Когда они так дрались, служанки боялись к ним приближаться: женщинам разнять их было не под силу.

Чезаре прижал Джованни к полу, и Джованни крикнул, задыхаясь:

– Лукреция!.. Наша мама…

Но тут Чезаре изловчился и зажал брату рот. Глаза Чезаре стали совсем черными от злобы, лицо побагровело:

– Я скажу! Это мое дело! Лукреция, наша мама рожает ребеночка!

Лукреция во все глаза смотрела на братьев, ее пухлый ротик открылся от изумления. Чезаре был явно польщен. Он чувствовал воодушевление, как будто он был виновником и самого события. Лукреция снова дала ему почувствовать его значимость, как тогда, когда еще лежала в колыбельке и с силой цеплялась пальчиками за его палец.

Он отпустил Джованни, и мальчики вскочили на ноги. Сражение, одно из многих, было окончено. Теперь они были готовы спокойно рассказать сестричке о новом ребенке, покрасоваться перед ней, похвалиться своей осведомленностью о том, что происходило за стенами детской.