Вся долина отрешилась от дневных забот - начиналась особая, ночная жизнь. Пока слышался лишь рокот трех Оржольских порогов. В лесной тиши их шум походил не то на шелест листьев, не то на тихий стон.

На другой стороне долины заходящее солнце еще освещало возделанные поля и желтеющие луга, рыжеватой дымкой окутывая черневшие там и сям пучки дрока. Дорогу было почти не видно.

В том месте, где она делала резкий поворот и поднималась к лесистой вершине холма, находилась ферма Ферри: во дворе зажгли лампу. Ночь сразу сгустилась, а противоположный склон вскоре погрузился во тьму, как прежде Черный лес и лощина.

- Вроде пора, - шепнул Серж.

Кристоф поднялся, вгляделся в темноту, стараясь определить, где дорога, и, наклонившись к спутникам, скомандовал:

- До дороги добираемся ползком, потом идем вверх до поворота, оттуда будет видно хибару. Если на конюшне горит окно, значит, пора. Пока они будут доить, никто к нам не сунется.

- А они точно доят обеих коров? - спросил Робер.

- За кого ты меня принимаешь? Раз я берусь что выяснить, можешь быть уверен.

- А собака?

Тут вмешался Серж. Не повышая голоса, он съязвил:

- Если сдрейфил, никто тебя не заставляет. Кристоф продолжал примиряюще:

- Да собака у них всегда на привязи, сам знаешь. Лишь бы она не стала брехать.

И он пополз на четвереньках, поминутно останавливаясь. За ним двинулся Серж, потом Робер.

Добравшись до откоса, приятели снова остановились.

До дороги оставалось метра два. По обеим сторонам была насыпана щебенка, а сверху - груды камней, оставшихся после расчистки, однако Робер ясно различал две черные колеи, терявшиеся слева, там, где был выход скальной породы.