- Общественное мнение - вещь нешуточная. Если верить газетам, оно может совершенно изменить положение.
Он вновь замолчал, и Кристоф спросил:
- Никак не пойму, что ты хочешь этим сказать. Мы сцапаем старухину кубышку. И что нам за дело до этого твоего общественного мнения!
- Пусть так, но ведь полиция - не мы. Когда поднимается шум, легавые копают как бешеные. Но тут я почти уверен, что народ решит: "Вот ведь старая скряга! Если бы она тратила свои деньжата, нечего было бы брать".
- Может, и так, - согласился Кристоф. - Беда в том, возразил Робер, что когда ты ее встречаешь, например, на рынке, то сам готов отвалить ей десяток монет - на бедность.
Серж фыркнул.
- Прекрасная мысль! - похвалил он. - Как-нибудь, после того как мы свистнем ее денежки, я готов раскошелиться и отвалить ей сотню франков. Я-то не жмот. А ей и в голову не придет, что это ее собственные деньги.
За поворотом, огибавшим склон, показались огни Сент-Люс.
- Который час? - спросил Кристоф. Засучив рукав, Серж показал ему часы, здоровенный хронометр со светящимся циферблатом.
- Без двадцати одиннадцать. Завтра в это время мы уже будем собираться на дело.
Они молча миновали первые дома Сент-Люс; кое-где еще горел огонь. Когда они уже почти поднялись по главной улице, Робер вдруг спросил:
- А если старуха проснется?
- Ах ты, Господи! - вскинулся Кристоф. - Ты прекрасно знаешь: она глуха, как пень!
- Можно проснуться просто так, даже когда ничего не слышишь... Ну не знаю, просто, чтобы пописать... Они подошли к кругу света, отбрасываемому фонарем, который висел посреди улицы, и Серж с Кристофом переглянулись. Пожав плечами, Серж процедил:
- Честное слово, нужно быть последними идиотами, чтобы брать на дело такого труса.
Кристоф шел как раз посредине, и Робер прибавил шагу, чтобы заглянуть Сержу в лицо. Он хотел было что-то сказать, но передумал и снова зашагал вровень с приятелями. Так они прошли первый фонарь и теперь приближались ко второму, а вслед за ними скользили их тени, постепенно вытягиваясь и светлея. Робер чуть наклонился к Кристофу и, обращаясь к нему одному, спросил: