— Давай сюда этого мохнатого зверя, я его постираю, — громко крикнул Тигринский, проследив за Алиным движением. — Поди, пыльное совсем чучело!
Девушка ужаснулась и спрятала домовика в шкаф.
— Стасик, — твердо сказала она, — ты только не трогай мои вещи без разрешения, а то мигом вылетишь в форточку.
Тигринский обиделся, надулся и — о удивительное дело! — домыл посуду в полной тишине.
Наташа наконец вышла из ступора. В ее глазах, залитых ужасом, мелькнула надежда.
— Ты на мне женишься? — быстро проговорила она, глядя на Барщевского.
— Нет, конечно. При чем тут женитьба? — искренне удивился тот. — Я тебе предлагаю убежище, помощь и поддержку. Ты мне небезразлична. Я бы на твоем месте принял мое предложение и перестал играть в игры со своими родственниками. Они совершенно бессмысленны.
Наташа стояла, сцепив зубы. Внутри закипала злость. Его вальяжное спокойствие, его быстрые решения и уверенность в собственной правоте, которые так нравились ей еще полчаса назад, теперь начали безумно раздражать.
— Конечно, ты не собираешься на мне жениться, а всего лишь предлагаешь стать твоей сожительницей! Ты что, не понимаешь, что я не могу так поступить? Как я тогда буду смотреть в глаза родителям?! — всхлипывая, говорила Наташа, размазывая по лицу слезы и глядя на утопленный мобильник. Рыбы уже освоились и вовсю шевелили хвостами, плавая вокруг технического средства связи, теперь пригодного разве что для русалок. Барщевский молча сидел на диване: он уже предложил Наташе все, что мог, и говорить больше не собирался. Захлебываясь слезами, Наташа схватила сумку, опрометью бросилась в прихожую и засунула ноги в сапоги.