Часа в три Тигринский, напившийся кофе до конца своих дней и дважды искупавшийся в ванне, наконец-то засобирался.

«Пойду-ка я», — решил он, прочитав подшивку журнала «Космополитэн» за прошлый год и почерпнув для себя много интересного. В частности, он узнал, в каких голливудских семьях жены зарабатывают больше мужей и чем это чревато для последних, как бороться с домогательствами на работе, о жизни без секса, о многоженстве, о несчастной любви юной девы к женатику, как правильно делать маникюр и педикюр. О том, что представляет собой последний, Стас знал весьма приблизительно, поэтому он прочитал статью полностью и картинки посмотрел. Затем по возможности уничтожил следы своего пребывания в квартире, надел рубашку, джинсы, свитер, куртку, протер пол в ванной, повесил на крючок халат, надеясь, что он высохнет до прибытия хозяйки, и пошел в прихожую. Он обулся, перекинул через плечо ремень сумки, еще раз проверил, выключил ли везде свет, закрутил ли воду и перекрыл ли газ, и совсем было уже собрался уходить, когда вся очевидная глупость его поступка заставила его охнуть и прислониться спиной к стене. Стас стоял перед закрытой дверью и тупо смотрел на замок в металлической двери, который открывался ключом с обеих сторон. Не веря своим глазам, Тигринский ощупал пальцами замочную скважину, потом проверил все замки, которые отпирались изнутри. Таких было еще два — и оба оказались открытыми. То есть дверь была заперта на один замок — именно тот, который требовал ключа с обеих сторон двери.

— Ешкина вошь, — пробормотал Стас, стоя перед дверью. — Елки-палки, зеленые моталки.

Казбич сидел на полу и, лениво шевеля черным пушистым хвостом, глумливо смотрел на Тигринского.

До начала заседания ученого совета, назначенного на половину шестого, еще оставалось немного времени, когда в кабинет к Але заглянула Валентина Ивановна.

— Алечка, солнышко! — улыбнулась она. — Пойдем, поможешь накрывать на стол. Банкет на тридцать человек, будешь бутерброды делать и бутылки расставлять.