А сам едва не по часу занимает туалет. И слов ему не скажи.

— Да как он смеет?! — рассмеялся писатель.

— Смеет. Говорит, что обдумывает там тезисы своей диссертации. А также тезисы своих выступлений на предвыборных митингах. Ведь он кандидат в депутаты местного Совета.

— Не может быть! — взволнованно воскликнул писатель. — Неужели столь обыденный человек станет народным избранником?

— Очень даже может быть, — Лоренция Антоновна вздохнула. — Сейчас никого ничем не удивишь…

— А не пробовали поговорить с ним по-хорошему7 — спросил озадаченный писатель.

— Пробовали и не раз. Стоит ему возразить, как он начинает наподобие экстрасенса размахивать перед вашим носом руками. Старушки-соседки, конечно, очень пугаются. И все-таки они не собираются сдаваться и готовы дать бой этому нахалу, — решительно заявила Лореция Антоновна.

— Молодцы, — одобрил писатель и, вспомнив о золотом кружочке с вязью, задал интересующий его вопрос:

— Кстати, он не связан с заграницей? Может быть, имеет там родственников или знакомых?

Лореция Антоновна подозрительно посмотрела на писателя, усмехнулась: — Не знаю, как с заграницей, но я бы не удивилась, если бы узнала, что он связан с Лубянкой. Одной из соседок он то и дело напоминает: «С вашей биографией вы бы лучше помалкивали!»

Писатель вежливо раскланялся с Лорецией Антоновной и отправился восвояси, обдумывая по пути все, что только что узнал.

Утром следующего дня он вновь увидел Дайнебо, который в синем спортивном костюме так прытко бежал по набережной, словно где-то что-то давали, а он боялся, что ему не хватит. Керя с оглушающе громким лаем рванул было за бежавшим человеком, но быстро отстал, а Дайнебо, не оглядываясь, несколько раз дрыгнул в воздухе ногой, отбиваясь от давно отставшей собаки. Пробежав десятка два метра, он еще раз энергично подрыгал ногой.