– А манеры у нее хуже, чем у годовалого ребенка... Полчаса я объяснял ей, кто я такой. Два часа пытался объяснить, на каких условиях дядя оставил завещание... Еще час уговаривал ее простить своего покойного отца и не отказываться от денег. И только через час она переварила всю эту информацию и сообщила мне, что сегодня примет решение. Итого: четыре с половиной часа, если не считать времени разъездов по Тоск-стрит и хождений по ее соседям... – Майлс устало посмотрел на своего друга, Богарда Гампшира, и развел руками. – Вот такие бывают сестры, Богард... От которых можно сойти с ума...

Богард, молодой человек с постоянным выражением брезгливости на лице, сдержанно улыбнулся Майлсу.

– За все нужно платить, – произнес он тоном проповедника. – И за то, что твой дядя был чудаком, и за то, что твоя сводная сестра не получила должного воспитания.

– Должного? О чем ты говоришь? Она не получила вовсе никакого воспитания... Если бы ты слышал, как она разговаривает... Это уму непостижимо... Она ругается, как сапожник, а жестикулирует так, что я боюсь сидеть с ней рядом, – вдруг ударит. Мне кажется, я и за год не сделаю из нее «леди». Дядя Патрик, по-моему, и близко не представлял себе, на что меня обрекает.

– А по-моему, представлял, – заметил Богард. – И сделал это специально, чтобы ты сразу отказался от своей части наследства.

– Брось, – отмахнулся Майлс. – Дядя был кем угодно, но не подлецом. Либо он был обо мне слишком высокого мнения, либо о Джиллиан или Джим – как она себя называет – у него самые поверхностные представления.

– Джим? – удивился Богард. – Но ведь это мужское имя!

– Сам знаю. Она говорит, что объединила имя и фамилию: Джиллиан Маккинли. Возьми первые буквы и получится...