– Она умерла, – сказал Лейбер ребенку. – Она умерла.

Он захохотал сначала тихо, потом все громче и громче. В таком состоянии и застал его Джефферс, который был обеспокоен его звонком и зашел повидать Алису. После нескольких крепких пощечин, Дэвид пришел в себя.

– Она упала с лестницы, доктор. Она наступила на куклу и упала. Сегодня ночью я сам чуть было не упал из-за этой куклы, а теперь…

Джефферс энергично потряс его за плечи.

– Эх доктор, – Дэвид улыбался, как пьяный. – Вот ведь забавно. Я же, наконец, придумал имя для этого ребенка.

Доктор молчал.

– Я буду крестить его в воскресенье. Знаете, какое имя я ему дам? Я назову его Люцифером.

Было уже одиннадцать часов вечера. Все эти странные и почти незнакомые люди, выражавшие свое соболезнования уже ушли из дома. Дэвид и Джефферс сидели в библиотеке.

– Алиса не была сумасшедшей, – медленно сказал Дэвид. – У нее были основания бояться ребенка.

Доктор предостерегающе поднял руку:

– Она обвиняла его в своей болезни, а ты – в ее смерти. Мы знаем, что она наступила на игрушку и поскользнулась. Причем же здесь ребенок.

– Ты хочешь сказать Люцифер?

– Не надо его так называть!

Дэвид покачал головой.

– Алиса слышала шум по ночам, какие-то шорохи в холле. Ты хочешь знать, кто его мог создавать? Ребенок. В четыре месяца он мог прекрасно передвигаться в темноте, подслушивать наши разговоры. А если я зажигал свет, ребенок ведь такой маленький. Он может спрятаться за мебелью, за дверью…

– Прекрати! – прервал его Джефферс.

– Нет, позволь мне сказать то, что я думаю. Иначе я сойду с ума.

Когда я был в Чикаго, кто не давал Алисе спать и довел ее до пневмонии? А когда она все же выжила, он попытался убить меня. Это ведь так просто – оставить игрушку на лестнице и кричать, кричать в темноте, пока отец не спустится вниз за твоим молоком и не поскользнется. Просто, но эффективно. Со мной это не сработало, а Алиса – мертва.