Этот момент длился и длился, словно белая разделительная полоса посредине шоссе. Эви смотрела на дорогу, стараясь не обращать внимания на то, что Коул, нисколько не скрываясь, изучает ее профиль. Она только надеялась, что темнота скроет вспыхнувший на ее щеках румянец.

Коул перевел пристальный взгляд с испуганных глаз Эви на ее полуоткрытые губы.

– Позвольте мне, – произнес он.

Он переложил развязавшуюся папку на переднее сиденье. Несколько секунд каждый тянул папку к себе. Наконец Эви победила. Она положила папку на колени и принялась перелистывать карты всех штатов, да еще и канадских провинций в придачу, стараясь не обращать внимания на то, что руки у нее заметно дрожат.

– Оклахома. Нет, не то. Айова. Не то. Новый Орлеан. Опять не то. Надо будет разложить их по алфавиту.

– Давайте, я найду.

– Я сама. – Эви разложила карту Огайо так, чтобы на нее падал свет от приборной доски. – Полчаса назад мы въехали в Кентукки. Надеюсь, к ночи доберемся до Ноксвилла.

– А почему именно до Ноксвилла?

– Я заказала там места в гостинице.

Разговор снова заглох. Однообразная дорога убаюкивала. Эви надеялась, что разговор о маршруте даст ей возможность подумать о чем-нибудь другом, кроме как об исходящем от Коула запахе выдубленной кожи, смешанном с ароматом лосьона, и о его сильных руках, спокойно лежащих на коленях. Как бы ни так, лапочка! Теперь Эви почувствовала еще и слабый запах разгоряченного мужского тела. Это снова напомнило ей о том, что в седане все-таки тесновато. Надо не забыть отметить в отчете, что салон стоило бы сделать побольше.

– Не могли бы вы подать мне мой блокнот? – обратилась Эви к своему молчаливому спутнику.

– Который?

– Зеленый. Он, кажется, в бардачке. – Коул распахнул бардачок так, что дверца упала ему на колени. Небольшая лампочка подсвечивала отделение для всяких мелочей. Коул откинул спинку сиденья, едва сев в машину. Эви помнила это так отчетливо, словно это произошло только что, а не несколько часов назад.