— Но ты все-таки не стремишься к постоянству.

— Нет, не стремлюсь.

— И как к этому относятся все те женщины, с которыми ты встречаешься? Они согласны с твоими взглядами? — Хезер мечтала, чтобы он ушел, но не отпускала его. Она хотела презирать Лео, но что-то мешало ей — какие-то неуловимые черты его характера вызывали симпатию.

— Я с самого начала даю понять, что женитьба не входит в мои планы. Я не связываюсь с женщинами, которые устраивают сцены, когда понимают, что их оставляют, а также с женщинами, которые считают, что свадебный венец — это неизбежный результат взаимоотношений.

— Значит, все позволено в любви и на войне?

— Дело в том, что… — начал Лео.

Хезер неуклюже поднялась со стула:

— Послушай, я не могу об этом разговаривать здесь.

— А я думал, что кухня — лучшее место для беседы.

— Если ты не хочешь выслушать меня, тогда прекрасно. Ты знаешь, где находится дверь.

— О, не надейся, что легко избавишься от меня, — хмыкнул Лео. — Мне не терпится услышать, что ты скажешь.

Он прошел вслед за ней в гостиную, где она встала возле окна, чтобы держаться от него подальше. Мелодраматические сцены нисколько не привлекали его, но сейчас ничто не могло заставить его уйти отсюда. Если это некий прием, чтобы что-то от него получить, то усилия Хезер напрасны. Каким бы сексуальным и притягательным ни было ее тело, на Лео подобные уловки не подействуют.

— Не имеет значения, — начала Хезер, — какой ты представляешь меня, а каким я — тебя.

— Почему же? Я весь превратился в слух. Может быть, существует некое высшее состояние, к которому мы должны стремиться?

Лео сидел на диване, скрестив ноги. Хезер выключила верхний свет, оставив гореть несколько бра, и гостиная погрузилась в мягкий полумрак. На ее лице играли тени, и поэтому она казалась еще более хрупкой, уязвимой, непередаваемо женственной. Лео взглянул на камин за ее спиной, на котором были расставлены фотографии — самых разных форм и размеров. Признак безнадежного романтизма, цинично подумал Лео.