Вечером в среду Лео наконец просмотрел последние письма, пришедшие по электронной почте, и повернулся к окну. Перед ним расстилалась величественная панорама Лондона.

Его кабинет, так же как и квартира, был отделан в стиле модерн, на что ушли огромные деньги. Одна из белых стен была сплошь увешана картинами с абстрактной живописью. Толстый светлый ковер покрывал пол, вокруг располагалась мебель ручной работы из прочного легкого дерева.

Подобная обстановка его вполне удовлетворяла.

И личной жизнью он тоже был доволен.

Лео нахмурился. Зачем он себя обманывал? С тех пор как месяц назад он познакомился с Хезер, его личную жизнь нельзя было назвать легкой и безмятежной.

Дважды он навещал свою мать и Даниеля, даже оставался с ними на весь уик-энд, что делал крайне редко. Хезер ни разу не появлялась у них в доме — она явно избегала его. Осторожно расспросив Кэтрин и Даниеля, Лео выяснил, что она либо уезжала на курсы живописи, либо навещала своих друзей.

— Деловая женщина, — заметил он, и в ответ на его слова мать с энтузиазмом стала рассказывать, какая Хезер замечательная: она учит рисованию маленьких детей, ухаживает за садом в доме престарелых и печет пироги.

— Но в ее жизни нет места мужчине, — пробормотал Лео, — эта увлеченность садом и выпечкой пирогов, наверное, заставляет их бежать от нее без оглядки.

Сейчас он проклинал себя за то, что не может перестать думать о Хезер. Если она хочет упиваться своим одиночеством и притворяться, что счастлива, — это ее личное дело. Он не собирался ее переубеждать.

Его волновало то, что Хезер поселилась в дальнем уголке его сознания и нарушила привычный ход его жизни. Даже когда он сидел в ресторане с одной из своих подруг, с которой встречался время от времени, — шикарной блондинкой, занимающейся адвокатской деятельностью, — перед его глазами настойчиво всплывал образ другой женщины, с золотистыми кудрявыми волосами и нежными голубыми глазами, лежавшей в его кровати.